Двадцатый век стал не только веком космоса и вычислительных машин, он, возможно в первую очередь, стал веком стандартов и норм. Всё, что хоть каким-то образом подлежало стандартизации, было ей подвергнуто, начиная от бананов, которым задана была длина и толщина, и, заканчивая изобретениями, которые чётко описывались и классифицировались по целому ряду признаков.
В двадцатом веке чёткие определения получили практически все продукты питания, и только у себя дома мы можем фантазировать и импровизировать. В ресторанах же нам придётся столкнуться с блюдом, в котором чётко нормировано содержание всех ингредиентов.
Не обошла стандартизация стороной и виноделие. И это несмотря на то, что вино было и остаётся одним из самых своенравных продуктов, приготовляемых человеком.
На каждой стадии изготовления вина мы сталкиваемся с таинственными процессами, описать которые можно с большим трудом. Это и определение для сбора винограда, и получение из винограда сока (вспомните хотя бы фильм «Укрощение строптивого», в котором герой Челентано убедительно доказывал преимущество в этом деле своих ног, перед механическим прессом, и был, кстати, абсолютно прав); и брожение этого сока, и закладка самого вина, и хранение бутылок.

Нередко именно таким перечислением свойств и составлялись названия ординарных вин.
Разумеется, такая классификация использовалась лишь для вин массового потребления, поскольку ещё в семнадцатых-восемнадцатых веках ценители хорошо знали, насколько важен для характеристики вина год его закладки и абсолютно точное место произрастания винограда.
Собственно, бордосские вина ещё полтораста лет назад делились на «классированые» и «неклассированые», и для первых существовало целых пять классов, в соответствии с «рангом» вина.
Например, первый класс, или «Premier crus» насчитывал лишь четыре марки «Шато» – Chateau-Lafite, Chateau-Margaux, Chateau-Latour и Chateau Haut Brian.
Подобное классифицирование означало, что при равных условиях, то есть, если берутся вина урожая одного года, вина первого класса всегда окажутся лучше вин второго класса, те вин третьего, и так далее.
Вместе с тем вина пятого класса хорошего года вполне могли превзойти по своим качествам вина второго класса неудачного года. Но так или иначе, если ценитель хотел получить истинное удовольствие, то он брал «Шато-Марго», «Шато-Латур» или «Шато От-Бриан», и никогда не оказывался в проигрыше. Это правило, в отношении Бродских вин вы вполне сможете применять и сейчас, ведь виноделие славится своими традициями, и сто лет для виноделов – не срок.
Впрочем, ценность подобной классификации может понять только тонкий специалист, ведь все эти «классифицированные» и не «классифицированные» вина в широкой классификации стояли на одной полке, и если «классифицированные» вина действительно находились на особом счету, то остальные должны были подчинятся общим законам классификации.
Кстати, в девятнадцатом веке когда не было еще современных средств защиты от подделок, любители, скажем вина из Шато-Лафита, связывались непосредственно с владельцем виноградника и брали только те бутылки, на этикетках которых значились подписи управляющего; а на пробке были выжжены: рисунок замка, год урожая и слова «mis en bouteilles au chateau».
Впрочем, вернёмся к общей классификации. В советском союзе на этот счёт существовали правила максимально приближенные к тем, что сейчас используются